«Охранники угрожали сделать из меня «тюленя»

Системного администратора из Минска Михаила (имя изменено в целях безопасности) зимой 2022 года задержали на рабочем месте. В КГБ ему угрожали изнасилованием, а в изоляторе на Окрестина пытали холодом. Летом 2024 года политзаключенного осудили на три года колонии за репост анонса Марша протеста из телеграм-канала Nexta.

Михаил рассказал «Вясне», как за комментарий о выгуле собак его обвиняли в «разжигании вражды», как КГБшники угрожали изнасиловать гантелью и как в могилевской колонии ломают политзаключенных.

«Первая часть беседы была доброжелательной. Мы с КГБшником даже вышли покурить»

Михаил работал системным администратором в одном из государственных учреждений в самом центре Минска. В декабре 2022 года, в один из обычных рабочих дней, он вместе с коллегами пошел на обед, но так и не дошел. Мужчине позвонил его руководитель и попросил срочно зайти к нему в кабинет.

— В кабинете меня встретил сотрудник КГБ, который сказал ехать с ним на «беседу», к ним в офис.

Михаил пошел в свой кабинет собирать вещи, где от коллег узнал, что этот же сотрудник КГБ уже приходил к мужчине на работу неделю назад, но начальник Михаила не предупредил его, так как боялся последствий, рассказывает собеседник. Михаил успел удалиться из всех частных чатов, чтобы не навредить своим друзьям и знакомым.

— КГБшник предложил мне не пороть горячку, а за это меня повезут нормально, без наручников. Я еще тогда подумал: раз меня везут просто на беседу, зачем тогда наручники? Первая часть беседы была довольно доброжелательной. Мы с КГБшником даже вышли вместе покурить. К тому же я руководствовался правилом: «Не верь, не бойся, не проси».

«Просили рассказать, кто на работе «сливал» какие-либо базы данных»

Сотрудники КГБ спрашивали у Михаила, участвовал ли он в акциях протеста и намекали, что у них есть данные с биллинга его мобильного оператора. С их помощью силовики якобы знали, где находился Михаил во время акций протеста. Но мужчина по косвенным сведениям понял, что самих фотографий с протестов КГБшники не имеют. У Михаила оставалась надежда, что все закончится только беседой в КГБ.

— Они предложили мне сотрудничать. КГБшники знали, что очень много людей участвовало в протестах. Просили, чтобы я рассказал о конкретных людях, или о тех, кто на работе «сливал» какие-либо базы данных. Я так воспитан, что не имею права подставлять других людей, тем более коллег. Поэтому стал валять дурака.

Тогда они мне начали давать читать статьи из Уголовного кодекса, включая «измену государству». Именно те статьи, по которым назначается смертная казнь.

К Михаилу пришел еще один сотрудник, который стал играть роль злого полицейского. Он угрожал мужчине, что засунет ему гантель в анальное отверстие. Криками и угрозами заставлял «все рассказать», за что обещал отпустить Михаила домой в этот же день.

На улице минус 12, а в камере открыто окно

После отказа мужчины разговаривать с силовиками, его перевели в ИВС на Окрестина, где Михаил подвергся жестокому обращению, унижению и издевательствам со стороны сотрудников изолятора.

— На Окрестина началась ужасная и довольно тяжелая часть моей истории заключения. Сначала меня забросили в переполненную грязную камеру, где повсюду были клопы и узник с белой горячкой. Перемещали с застегнутыми в наручники руками за спиной. Руки поднимали очень высоко, от чего было очень больно. Сотрудники постоянно унижали заключенных и говорили, что мы предатели родины и продались западу.

Михаилу пришлось посидеть в разных камерах ИВС и ЦИП. В одной из переполненных камер он вместе с другим задержанным спал на железной кровати без матраса и постельного белья.

— Кость бедра проваливалась между металлическими полосками кровати. На вторую ночь у меня уже был синяк. Постепенно узников переводили в другие камеры и появилось больше места. Я переместился спать на пол. Там были повсюду клопы и холодно, но зато спать удобнее. Так я провел десять суток.

В следующей камере, куда меня перевели на двое суток, было открыто окно, а на улице зима, примерно минус 12 градусов. Чтобы хоть как-то согреться, мы наполнили раковину горячей водой, сняли верхнюю одежду и легли все вместе возле батареи, чтобы хоть как-то согреться.

Позже мужчину перевели в одноместный карцер, где он провел еще восемь суток. Максимальное количество заключенных в камере было 12 человек.

— Каждый, кого забрасывают на Окрестина по политическому делу, проходит через этот карцер. Мы там были, как селедка в банке. Места, чтобы спать, совсем не было. Кто-то спал на унитазе, кто-то сидя на табурете ждал своей очереди поспать на полу или кровати.

Написал комментарий о выгуле собак – обвинили в разжигании вражды

К Михаилу в ИВС несколько раз приезжал следователь, после чего мужчине предъявили обвинения в «разжигании иной социальной вражды» (ст. 130 УК) за несколько интернет-комментариев. Один из них бывший политзаключенный оставил в сентябре 2020 года в дворовом чате. Кто-то из соседей написал в чате, что домашних питомцев, которые гадят во дворе, нужно усыплять. Михаил на это резко ответил. А силовики позже трактовали комментарий мужчины, как «разжигание вражды», рассказывает собеседник.

Также Михаила обвинили в «организации и подготовке действий, грубо нарушающих общественный порядок» по ч. 1 ст. 342 Уголовного кодекса за то, что он репостил из телеграм-канала Nexta анонс Марша протеста.

Во время суда Михаил узнал, что уголовные статьи оставили те же, только изменили комментарии, по которым обвинили мужчину. Так, информацию с биллингов сотового оператора из обвинения полностью убрали. Первоначально пять комментариев Михаила отправили на экспертизу, но в деле оставили только тот один репост из телеграм-канала Nexta с анонсом акции протеста, по которому обвинили по двум уголовным статьям.

В «разжигании иной социальной вражды» Михаила обвинили за то, что в репосте содержались слова «каратели». А в «подготовке и организации действий, грубо нарушающих общественный порядок» – за распространение информации о Марше протеста. В результате Михаила осудили на три года колонии общего режима.

«Активисты намекнули, что всех политзаключенных будут помещать в ШИЗО»

По прибытии в могилевскую исправительную колонию №15, еще в карантине активисты сразу намекнули Михаилу, что всех политзаключенных будут помещать в ШИЗО. В определенный момент политзаключенного вызвали на проверку описи вещей, чтобы найти несовпадение и выписать ему нарушение. Но у Михаила все вещи в сумке соответствовали описи. Тогда мужчину обвинили в том, что он якобы не поздоровался с сотрудником колонии.

— Это была такая специальная уловка. Меня попросили сходить взять бирку для моей сумки. Я вышел на пару минут, вернулся назад и, оказывается, по возвращении нужно было снова здороваться в установленном порядке. За это дали нарушение.

Но, согласно тюремным правилам, для помещения Михаила в ШИЗО ему не хватало еще одного нарушения. Тогда сотрудник просто придумал нарушение политзаключенному – якобы тот разговаривал в строю, рассказывает собеседник.

— Они могут докопаться до чего угодно. Однажды мы шли строем в медсанчасть. Один из заключенных подошел к офицеру и показал справку, что он из-за плохого состояния здоровья должен спать на первом ярусе на специальном матрасе. Офицера это только разозлило. Он ответил: «Ты что, здесь самый умный? Почему у тебя клифт неустановленного образца? Почему оторван карман?» То есть он сразу стал называть те моменты, за которые реально могли посадить в ШИЗО.

Также сажали в ШИЗО за то, что узники кормили птиц. Очень легко сажали за совершенно абсурдные вещи.

Когда политический сопротивляется, его начинают ломать

Еще в СИЗО другие заключенные рассказали Михаилу, к чему следует готовиться в колонии: к пристальному вниманию к политическим и особому давлению, которое не распространяется на неполитических заключенных. Но кроме уже ожидаемых репрессий, в ИК №15 политзаключенный столкнулся с нечеловеческим отношением отдельных сотрудников.

— В колонии действует такое правило: если политический сопротивляется, его начинают ломать. У нас там был такой охранник – Алексей Васильевич Куделко, знатный живодер. Он работал начальником сектора. Однажды, когда мне дали десять суток ШИЗО, нас повели из штаба в штрафной изолятор. Этот Куделко меня и других узников ставил на растяжку, руки тыльной стороной ладоней к стене, и жестоко избивал по ногам.

Как рассказывает собеседник, это один из моментов проверки политзаключенных – как они будут действовать во время избиения, сломаются или нет.

«Хочется, чтобы тебя закрыли в бетонный ящик со звуконепроницаемыми стенами»

В камере ШИЗО Михаил сидел с другим политзаключенным, разговоры с которым спасали героя от одиночества. Михаил определял время по солнышку, вместо подушки использовал рулон туалетной бумаги. В ШИЗО не было возможности помыться, а за подмывание в раковине были случаи дополнительных наказаний, говорит Михаил.

— Честно говоря, у меня иногда были мысли намеренно что-то сделать, чтобы меня отправили в ШИЗО и побыть в одиночестве. Ведь когда ты 24 часа находишься среди людей, это тяжело.

Одно дело, когда ты среди друзей и соратников. Но тебя там окружают различные наркоманы, убийцы, насильники. К тому же плохое отношение к тебе со стороны сотрудников. Все это добавляет давления на психику. Иногда хочется, чтобы тебя закрыли в бетонный ящик два на два метра со звуконепроницаемыми стенами, чтобы побыть в тишине.

Позже я начал медитировать и это мне сильно помогало.

После карантина и ШИЗО Михаила распределили в один из отрядов. Начальник специально угрожал политзаключенному, что это якобы очень хороший отряд и что в случае нарушения режима Михаила «жестко прокатят» по другим отрядам.

— Отряд был действительно хорошим. Мы с другими заключенными организовывались и готовили торты, бутерброды, чтобы вместе отметить Новый год. Мы достаточно близко общались и поддерживали друг друга. Например, пока мне не передали мои вещи, другой заключенный поделился со мной чашкой, ложкой и часами.

Михаил вспоминает еще один случай издевательского отношения со стороны сотрудника Куделко. Правила внутреннего распорядка составлены таким образом, что узники часто не успевают сделать обычные хозяйственные дела и вынуждены эти правила нарушать.

Во время очередного похода в столовую, Михаил взял с собой пакет с грязной рабочей одеждой, чтобы после приема пищи его постирать по дороге в промзону. Ведь после столовой возвращаться в жилую зону было запрещено.

— Куделко выругался и сказал, что у меня мало мозгов и я не дружу с головой, раз поперся с грязными вещами в столовую. За это он мне назначил дополнительные хозяйственные работы – три основательные уборки.

Не вести себя как побитая собака – правило коммуникации с сотрудниками колонии

Михаил рассказывает, что выбрал особый стиль коммуникации с сотрудниками колонии, который по мнению бывшего политика помог ему получать меньше нарушений и не попадать в ШИЗО.

— Я выбрал такой путь, чтобы общаться с сотрудниками колонии на равных. Иногда они могут вместо серьезного наказания приказать тебе, например, отжаться 50 раз, и после отпустят. Если перед ними сам себя не унижаешь, не ведешь себя, как щенок, а достойно держишься и разговариваешь по-мужски, то они тебя сами больше уважают.

Однажды это правило коммуникации помогло Михаилу избежать ШИЗО, считает собеседник.

— В определенный момент в колонии у всех начали забирать книги на иностранных языках. Я оставил у себя словарь и учебник по английскому языку. Во время обыска у меня нашли эти книги и вызвали к оперативному сотруднику.

Он сразу начал с унижений, думал, что я буду с ним разговаривать, как побитая собака. Я ему ответил твердо и уверенно, что сделаю все, чтобы больше не быть замеченным в этом нарушении. Он мне говорит: «Даю тебе выбор: или едешь в ШИЗО или отжимаешься 100 раз». Я выполнил его требования и спокойно пошел в отряд.

Как говорит Михаил, он больше переживал не за себя, а за своих родных, с которыми созванивался каждые выходные, и не хотел, чтобы после своего исчезновения в ШИЗО они дополнительно волновались.

«Приказал встать в стойку «уголок», а под задницу поставил кактус»

В колонии работал режимник Скобелев, который по степени зверств и абсурдности действий был похож на начальника сектора Алексея Куделко, рассказывает Михаил. Он издевался над экс-политзаключенным особым образом, а другие охранники угрожали Михаилу избиением и пыткой электрошокером.

— Он меня посадил в ШИЗО за то, что на проверке я был не в обычной тюремной обуви, а в сапогах из магазина одежды для заключенных «zonabel», которые мне прислали родственники. Сначала он приказал мне приседать. Потом говорит: «Вижу, ты в хорошей физической форме. Ты можешь присесть и 1000 раз».

Потом приказал встать в стойку «уголок», а снизу под задницу поставил кактус. Наверное, он думал, что если у меня не выдержат ноги, то я сяду на этот кактус. Он доводил до того, что ноги у меня начинали трястись, болеть и неметь. В определенный момент ему нужно было уходить, поэтому все закончилось.

Скобелев делал все это напоказ, а другие охранники предлагали избивать меня, как боксерскую грушу. После угрожали сделать из меня «тюленя». Это когда тебя кладут на пол, бьют электрошокером, а ты подпрыгиваешь, как тюлень.

Михаил вспоминает очередной пример угроз со стороны режимника Скобелева. Однажды бывший политзаключенный ел вместе с приятелем, который не является политическим. По правилам колонии, политическим запрещено общаться любым образом с неполитическими. Активисты (заключенные, сотрудничающие с администрацией колонии) сразу рассказали о «нарушении» сотрудникам колонии.

— Скобелев вызвал меня на склад, чтобы найти «нарушение» в моей описи вещей. Ничего не найдя, он начал угрожать мне и моей семье: «Ты что, хочешь, чтобы мы посадили еще и твою жену, а ребенка сдали в детский дом? Тогда действуй в том же направлении». Ну и параллельно он меня оскорблял, выбирая соответствующие эпитеты.

Михаила помиловали и принудительно депортировали 13 декабря 2025 года, в последнюю волну освобождения политзаключенных. Сейчас мужчина находится в одной из стран ЕС и адаптируется на новом месте.